Свидетельства коммунистического террора.

Воспоминания Теодозия Крупы

1918 г.р. из с. Залужжя, живет в США.

Я был арестован в 1940 году, как подпольщик-связной ОУН, и приговорён 18.01.1941 г. во Львове, по делу 59 патриотов, к Высшей мере наказания, замененной на каторгу.

После вынесения приговора был переведен в тюрьму N4 - Брыгидки. 21 июня большую партию заключённых погрузили на станции Скнылив в "телячьи вагоны". Ночью началась бомбёжка, мы узнали о начале войны. Но наш поезд все же отправили на восток. Где-то через неделю мы прибыли в Бердычев. Здесь была большая пересыльная тюрьма. Нас перемешали с уголовными преступниками. Ухудшилось питание, учащались бомбёжка, обслуга нервничала. Примерно через 3 недели уголовников освободили. Выяснилось, что с Запада привезли новую большую партию политзаключённых.

Оконца камер открывались внутрь, но мы сделали перископ и наблюдали беспорядочное движение полями к востоку "красных".

Однажды энкаведисты подожгли нашу тюрьму, облив ее бензином и обстреляв снаружи. Заключённые начали вышибать дубовые двери камер-келий бывшего монастыря. Первым это удалось Дмитрию Слюзару, потом мне. Затушили огонь и начали открывать другие камеры, выпуская заключённых, в частности, наших девушек. На дворе нас поджидали пулеметчики, погибли мои друзья, немногим удалось убежать через стену. Акция продолжалась около часа.

Группа украинских беглецов, около 30 человек, избрала меня как студента медицины и самого опытного подпольщика, "воеводой". Решили держаться вместе. Энкаведисты бросали через разбитые окна гранаты и пылающие снопы сена. Слышались крики заключённых. Мы решили переместиться в другой конец коридора, заперлись в баньке. Нам под двери подложили сено и зажгли. До утра мы бросали на тлеющие двери мокрую одежду. Ночью слышали пушечную и пулеметную стрельбу. Утром все стихло, НКВД исчезло. Мы перевязали раненных, помолились и отправились на запад, навстречу фронту. Подбирали брошенный сухой паек армии, ночевали в хлебах. Стриженые, небритые, с изможденными белыми лицами, мы легко себя выдавали, но девушкам удавалось успокаивать и гражданских, и красноармейцев, которые делились с нами едой.

Через сутки пришли немцы, и мы разошлись по домам.